Двенадцатый выпуск совместного проекта Музея Норильска и «Заполярной правды» для нашей газеты особенный. В числе возвращенных реликвий, принадлежавших людям, внесшим значимый вклад в становление и развитие Норильска, представлен личный фонд одного из первых корреспондентов «Заполярки» – Нины Ивановны Балуевой.
Нина Ивановна родилась 30 марта 1922 года в семье крестьянина на хуторе в трех километрах от села Каратузского Красноярского края. Как она пишет в своей автобиографии, это «так по паспорту, выданному без метрики; по воспоминаниям матери – 14 марта 1923–го». Всего в семье родились четырнадцать детей, Нина была тринадцатой. Девять умерли до ее рождения.
Отец, Иван Балуев, родом из Пермской губернии. Переселился в Сибирь вместе с семьей в 1890-х годах. Здесь женился на Зинаиде Скворцовой, дочери крестьянина из Калужской области, высланного за поджог помещичьего имения. Вместе с супругой они лет 15 батрачили у владельца мельницы на хуторе недалеко от села Каратузского. Скопив денег, примерно в 1915 году Иван Егорович построил свою мельницу, а рядом – дом.
В начале 1929 года мельницу он передал коммуне. А участок в три гектара продал, за что был осужден на три года и отправлен в трудовую колонию. Потом отняли и дом, семья переехала в село Каратузское к родственникам. Вскоре и у них жилье отняли, а самих отправили в ссылку.
«А мою мать с малолетними детьми (Марии было девять лет, мне – семь, Анне – четыре года) в 1930 году выслали из Каратузского и поселили в тайге на берегу одного из притоков реки Чулым в Енисейской или Томской губернии (помню название ближайшего села – Пышкино-Троицкое и фамилию одного из комендантов – Чангин, с дочерью которого, Розой, мы дружили). Мама работала на раскорчевке тайги вместе с такими же ссыльными», – вспоминала Нина Балуева.
В 1934 году семья воссоединилась в Красноярске. Здесь Нина поступила в четвертый класс средней школы и в июле 1940-го закончила десятилетку. Тянуло Нину Ивановну к журналистике – в том же месяце устроилась работать в газету «Большевик Енисея». Потом был «Сталинский клич», но уже в селе Емельяново, там она работала литсотрудником и корректором по совместительству. В апреле 1942 года девушка подала заявление в военкомат с просьбой уйти на фронт. Комсомолку направили на курсы зенитчиков, но медицинская комиссия не пропустила: обнаружили порок сердца – результат тяжелых бытовых условий в ссылке. Но фронту Нина Балуева все же послужила – в качестве ученика токаря на военном заводе имени Ворошилова на окраине Красноярска.
В августе 1942 года у Нины Ивановны случился острый приступ ревматизма и началось рожистое воспаление ног. Она не смогла продлить больничный, так как жила далеко от завода, на другом берегу Енисея, а поликлиника находилась на территории предприятия. Выздоровев через две недели, побоялась прийти на работу: за неявку на работу без оправдательного документа тогда судили. Отучившись на курсах радиотехники при Главном управлении Северного морского пути, в мае 1943 года попала по распределению на практику на остров Диксон. После работала радиотехником приемной радиостанции Красноярского радиоцентра ГУСМП. В 1944 году все же была взята под следствие и осуждена на год исправительно-трудовых работ условно как самовольно ушедшая с военного завода.
Позже она вернулась работать на радиостанцию в Главсевморпути. Там получила несколько благодарностей за высокую производительность труда и успехи в соцсоревновании, была представлена к медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и награждена по указу Президиума Верховного Совета СССР от 6 июня 1945 года.
23 августа 1946 года Нина Ивановна уволилась с ГУСМП в связи с переездом в Норильск. Здесь жили и работали ее родные: брат Иван – фотографом, а младшая сестра Анна – радисткой. Нина Балуева вернулась к журналистской деятельности, поступив 16 октября того же года в газету культурно-воспитательного отдела Норильлага МВД СССР «Металл – Родине» (позже газета стала называться «За ударный труд»). Была литработником, старшим инспектором по печати, заместителем редактора, и. о. редактора. Затем уволилась, с ноября 1949 по май 1950 года работала контрольным мастером центральной пошивочно-ремонтной мастерской Норильского комбината.
В цикле воспоминаний «Тропою памяти далекой», публиковавшемся в «Заполярной правде» с 22 по 30 декабря 1988 года, она объясняет причину увольнения:
«Дело в том, что осенью 1947 года я вышла замуж за работника оксиликвитного завода Сергея Щеглова (о нем мы писали в нашем проекте в мае. – Прим. авт.), а он незадолго до того освободился из лагеря, где отбывал срок по 58-й статье. Первое время это не вызывало в мой адрес никаких нареканий, хотя и были попытки некоторых сверхбдительных коллег обратить внимание начальства. В конце же 1949–го я стала определенно ощущать настороженность… Уже началась очередная кампания по разоблачению и выискиванию «врагов народа», и мне, жене бывшего заключенного, работать в управлении лагеря было неуютно».
Но гуманитарий в ней все же взял верх, и Нина Ивановна перешла в библиотечную сферу. С мая 1950 года она работала заведующей филиалом технической библиотеки комбината, затем была библиотекарем отдела подготовки кадров управления комбината, заведовала библиотекой учебного комбината, трудилась библиотекарем в библиотеке Таймырского окружного профсоюза в Норильске.
Так начинаются ее воспоминания о работе в «Заполярной правде»:
«Слух об издании в Норильске своей городской газеты появился довольно скоро после того, как бывший заполярный посёлок приобрел статус города. Надо сказать, что к тому времени Норильск уже имел опыт выпуска газет на месте… Каждая из этих газет имела весьма ограниченный тираж и небольшой объем, у каждой был свой круг читателей. И вот теперь должна была появиться общегородская (!) настоящая четырехполосная газета.
Работать в библиотеке мне нравилось, дела шли хорошо; но, когда увидела первый номер «Заполярной правды», вновь потянуло к перу. 8 июня 1954 года я прочла в этой газете свою зарисовку «У детской кроватки», разверстанную высоким подвалом. Опубликовали без правки, мне это понравилось, и вскоре я вновь появилась в редакции – с критической заметкой о «культуре» торговли.
Заметка тоже прошла, меня пригласил редактор и после краткой беседы предложил должность литсотрудника. Я отказалась. Какой из меня газетчик, если на руках трое детей, да и муж в это время учился во Всесоюзном заочном политехническом институте и сдавал сессию в Москве? Я написала ему о предложении редактора. «И ты еще раздумываешь? Когда тебя приглашают в городскую газету?! – удивился он. – Немедленно соглашайся».
И вот 1 июля 1954 года Нина Балуева перевелась на должность литературного работника газеты «Заполярная правда». Первое время пришлось учиться:
«Примерно неделю я сидела на обработке писем, сборе информации, записывала, какой начальник у того или иного предприятия. В обеденный перерыв бежала домой (квартира была в то время на улице Ломоносова, недалеко от Севастопольской, где помещалась редакция) – надо было кормить грудью младшего сына. Постепенно мне стали поручать более сложные задания: зарисовки о людях, всевозможные отчёты, даже фельетоны и рецензии на спектакли. Писала и обзоры стенных газет, стихотворные подписи к карикатурам; да все, что было надо».
Через два года Нина Ивановна стала заведующей отделом:
«Конечно, нелегко было возглавить промышленно–транспортный отдел (он же ведал и строительством) молодой женщине, к тому же не имевшей технического образования. Опыт непосредственного знакомства с производством у меня был невелик: когда-то в юности несколько месяцев за токарным станком. Образование общее ограничивалось десятилеткой, потом два года училась в Вечернем университете марксизма-ленинизма в Красноярске (на факультете русского языка и литературы), год – на факультете искусств в сети политпросвещения в Норильске.
Все ограничивалось главным образом практикой, напряжение было огромное. Помню, как удивлялись приезжавшие в Норильск корреспонденты, узнавая, что здесь (!) отдел промышленности возглавляет женщина. Коллектив редакции был сплоченным, вместе встречали праздники, особенно любили День печати. После торжественного собрания все собирались у кого-нибудь из сотрудников».
Однако в 1961 году трудовой договор Нины Балуевой с комбинатом закончился. К тому моменту ее здоровье пошатнулось, и 11 августа семья переехала из Норильска в Тулу. На новом месте член Союза журналистов СССР продолжила работать в газетах. Сначала в издании «За ударную стройку», а потом в «Металлурге» при Новотульском металлургическом заводе.
«Летят годы. Вот уже двадцать семь лет прошло, как покинула я Норильск и живу в Туле. Здесь тоже немало отдано журналистике, одиннадцать лет редактировала газету «Металлург», сотрудничала в других газетах. Но годы, отданные «Заполярной правде»… Тут и неповторимость города и комбината, и собственная молодость, которая для каждого является той страной, куда всегда хочется заглянуть, но куда, к сожалению, нет возврата», – так заканчивается цикл «Тропою памяти далекой».
25 мая 1990 года Нины Ивановны не стало.
Семейный архив
Личный фонд корреспондента «Заполярной правды» Нины Ивановны Балуевой начал формироваться одновременно с фондом ее мужа. В материале о Сергее Щеглове «Судьба такая – историю писать» мы подробно рассказывали, как это происходило. Напомним, в 1985 году Сергей Львович обратился к директору музея Галине Константиновне Вахмениной с предложением передать в фонды архивы Щеглова–Балуевой. Все документы были пронумерованы и прошифрованы литерами «БЩ». С 1986-го по 1994 год Сергей Львович передал музею более 200 единиц письменных источников и семейных фотографий.
К сожалению, после восьми лет тесного и плодотворного сотрудничества связь с ним прервалась. Однако спустя шесть лет ее восстановила Ирина Михайловна Сорокина, в то время завотделом научной информации учреждения. В октябре 2000 года она посетила город Чусовой Пермской области, где проходила международная конференция, посвященная музеям и выставкам. Там она встретила Сергея Львовича. Переписка возобновилась, и в 2001 году музей продолжил пополняться интересными материалами. Теперь в составе семейного архива выделился личный фонд Нины Ивановны, состоящий из 89 единиц.
Последнее крупное поступление предметов произошло уже после смерти Сергея Львовича. Их в фонды передала дочь Щеглова и Балуевой Александра Сергеевна Викторова. Специалисты музея выехали в Тулу на две недели. В итоге в октябре 2022 года архив в 36 огромных коробках отправился в Норильск.
Теперь наш музей обладает уникальной коллекцией материального и интеллектуального наследия легендарной журналистки «Заполярной правды». Фонд Нины Балуевой насчитывает 278 единиц хранения.
Отдельно стоит выделить личные вещи Нины Ивановны. Среди них – платья, кофты, юбки и костюмы. Некоторые она шила сама. Сохранились журналы моды и шитья, а также записные книжки, где она прорисовывала свои будущие наряды. Имеется и инструмент творца – швейная машинка. Также на музейных полках фонда аккуратно хранятся перчатки из ткани, атласный шейный платок, ажурный рушник, клатчи, сумки, туфли и даже ярко-розовая помада «Кокетка». Кокетства коллекции добавляет и желтый с цветочным узором и бахромой павловопосадский платок.
Из темно-красной чайной пары Дмитровского фарфорового завода Нина Балуева пила чай в кругу семьи. Какие напитки разливались из хрустального графина с рельефными узорами в виде цветов, остается только догадываться. Рядом горделиво расположилась кованая тибетская чаша золотого цвета, расписанная красными, зелеными и золотыми узорами. Как утверждают сотрудники музея, она изготовлена в Индии, а вот когда – еще предстоит выяснить.
Перечислить и подробно описать все сокровища времени не хватит. «Все так, так», – подтверждают часы «Янтарь» в форме лепестка, будильник «Витязь» с красной кнопкой сверху и настенные часы «Янтарь» с позолоченными стрелками. Лучше один раз увидеть… Поэтому мы перейдем к сохранившимся фотографиям. Их, к счастью, тоже немало.
Вот Щегловы-Балуевы в Норильске. Сергей Львович на всех снимках улыбается, балуется с детьми. А Нина Ивановна отчего-то всегда серьезная. Сохранились фотографии норильских квартир, на которых можно разглядеть нехитрый интерьер 1950–1960-х годов. Попадаются снимки из поездок в отпуск в теплые регионы бывшего Советского Союза. Смотришь на жизнь этой семьи – и как-то хорошо на душе становится, по-домашнему уютно. А если вспомнить, через что им пришлось пройти, – вдвойне радостно от того, что Сергей Щеглов и Нина Балуева смогли создать и сохранить свое счастье.
Нина Ивановна была не только талантливым журналистом, но и поэтом. Сергей Львович постоянно подталкивал ее к изданию сборника стихов. Как–то не сложилось, но ее произведения все же печатали – в тульской газете «Металлург», где она проработала много лет, в том числе в качестве главного редактора. Щеглов трепетно относился к творчеству жены и после ее смерти. В фонде Музея Норильска хранится толстая папка с рукописными и печатными произведениями Нины Балуевой. Здесь есть стихи, в том числе те, что Балуева сочиняла для детей, неопубликованные рассказы, черновики статей, вырезки из газет с публикациями – ее и о ней.
Особенно ценны автобиография корреспондента и черновой, но более полный текст воспоминаний «Тропою памяти далёкой». Среди страниц творчества скромно мелькают членские билеты, удостоверения, аттестат, справки, приказы, копия трудовой книжки, личный листок по учету кадров, анкета туриста и даже квитанции об оплате услуг ЖКХ.
Телеграммы и письма, которые писали друг другу Сергей и Нина, когда по разным причинам были не вместе, заслуживают отдельного внимания. Как пример – выдержка из одного письма, написанного летом 1946 или 1947 года:
«Здравствуй, Сережа! Сегодня 14-е число, и ты должен быть в Красноярске. Ну, как доехал, нравится или нет город, как поживают наши? Со дня на день ждем от тебя телеграммы из родного города. Когда же ты ее отправишь? Писем твоих тоже не получаем. Не знаю, кто виноват: ты или почта. Время покажет. К тому же каюта второго класса – это не лаборатория с письменным столом, так что не ропщу…»
Вот так общались без электронной почты, мессенджеров и социальных сетей. Не видно, когда в ответ «печатает…», и доставку письма по галочкам не проследить. Зато душевные строчки сохранились на бумаге. Для потомков и для нас.
Нина Ивановна оставила после себя ценное наследие. И закончить материал я решил ее стихотворением «Не ссорьтесь, люди!» – обращением ко всем нам:
Не ссорьтесь на улице, люди!
Как это, увы, некрасиво!
И больше скажу: безобразно.
Соседи печально и праздно
судачат про вас: как спесивы!
Не ссорьтесь в домах ваших, люди!
Брань ваша летит детям в уши,
им в сердце она, как иголка,
войдет глубоко и надолго,
покой, безмятежность нарушит.
Не ссорьтесь в цехах своих, люди!
Смотреть на вас больно при этом.
Других обижая напрасно,
страдаете сами ужасно.
Хулу замените приветом!
Не ссорьтесь в автобусах, люди!
На дверь, как на дот, не бросайтесь,
откинув локтями старушку,
и совесть сломав, как игрушку.
Хоть раз в своей жизни раскайтесь.
Текст: Евгений Стренадко
Фото: фонды Музея Норильска и Евгений Стренадко
Опубликовано в газете «Заполярная правда» 20 декабря 2025 года
