В совместном проекте Музея Норильска и «Заполярной правды» о возвращенных реликвиях, принадлежавших людям, внесшим значимый вклад в становление и развитие нашего города, мы снова возвращаемся к руководителям комбината. В этом номере расскажем о наследии начальника Норильскстроя Михаила Акимовича Зингера.
До конца 1980-х годов Норильск практически ничего не знал о Михаиле Зингере. Что неудивительно, ведь его репрессировали и расстреляли.
Его участь чем-то похожа на судьбу директора Норильскстроя (уже в системе ГУЛАГа) Владимира Матвеева – он тоже был репрессирован и скончался в лагерях. В советский период о таких людях старались не говорить. Только много позже о Матвееве даже книгу написали, а вот о Зингере до сих пор не так много информации, особенно о его роли в промышленном освоении норильских земель.
Михаил Акимович родился 7 марта 1898 года в местечке Локачи Волынской губернии в семье приказчика лесного склада одной местной лесоэкспортной фирмы.
«Воспитывался же в Польше в Холмской губ. На зап. Буге в селе Лушков Грубешовского уезда, – пишет Зингер в своей автобиографии от 14 января 1925 года. – В пять лет я потерял отца. Мать не имела возможности прокормить оставшихся 3 детей, и менея отдали на воспитание к родителям моего отца. Эта семья жила сама по себе в колоссальной нужде, так как полдесятины огорода и корова еле кормили хлебом 12 душ семьи, не говоря уже о высокой арендной плате, которую приходилось платить местному помещику.
Уже в 12 лет будучи мальчиком я в Киеве крутил карусель на Троицкой площади за 20 коп. в день. Но это продолжалось недолго, так как, несмотря на то что работа сама по себе не была тяжёлая, постоянное кружение на одном месте вызывало у меня сильные рвоты, и я заболел. Самостоятельно прокармливал себя с 14 лет. Был репетитором. Учил маленьких детей и учеников младших классов.
В 1916 году я работал конторщиком на лесопильном заводе № 2 в Звержинце, где получал 2 кроны в день. Там я работал до ареста в течение 6 месяцев. На этом заводе я был одним из руководителей подпольного профдвижения. Так как завод был милитаризирован, условия работы были весьма тяжёлые. Рабочие работали 12 часов, а служащие 10 часов. Штрафы за малейшее упущение были ежедневным явлением не только по отношению к рабочим, но и по отношению к конторщикам (пунктуация и грамматика автора сохранены. — Прим. ред.)».
До 1917 года Михаил Зингер жил в Польше, Австрии и Германии. За революционную работу среди германских солдат был арестован и заключен в концлагере. Сбежал. Окольными путями добрался до Киева. Вступил в РКП(б). Служил в армии и воевал на Врангелевском фронте. После демобилизации работал во Внешторге в Керчи, потом помощником управляющего одесской таможни. Далее – с 1924 по 1927 год – управляющим то Архангельской, то Мурманской таможен.
После возвращения в Москву Михаил Зингер работал в «Желдорпроекте» и ГУСМП (Главное управление Северного морского пути). В марте 1935 года назначен начальником строительства комбината Норильского месторождения полиметаллических руд. Он пробыл в этой должности менее четырех месяцев, из которых более двух только добирался до места.
Перед этим по заданию начальника Главсевморпути Отто Шмидта он ознакомился с проблемой строительства Норильского комбината и подготовил докладную записку. На ее основании был разработан проект постановления ГУСМП «О работах по подготовке строительства Норильскстроя», обсуждение которого состоялось 27 марта 1935-го.
Потом Зингеру поручили составить проект технико-экономической записки о Норильске для правительства. На ее основании 17 апреля Шмидт изложил норильскую проблему председателю СНК Молотову. В это время начальник Норильскстроя, не дождавшись решения ЦК и СНК, с бригадой изыскателей трассы будущей железной дороги треста «Промтранспроект» уже был на пути к Норильску.
За полгода до ареста Михаил Акимович так писал о Норильске в заявлении в ЦК ВКП(б) 27 февраля 1936-го по поводу исключения его из партии:
«Было немало скептиков, считавших этот заполярный никель-платиновый клад недоступным и нереальным для эксплуатации. Пришлось в месячный срок привести в движение все научно-исследовательские и проектные организации, близкие к этому вопросу, чтобы доказать реальность и необходимость немедленного развертывания стройки. Исходя из острого дефицита никеля и колоссальных масштабов стройки, мною совместно с О. Ю. Шмидтом и т. Бергавиновым была составлена записка в Политбюро т. Сталину, где мы, не скрывая огромных трудностей этой стройки, заострили внимание членов Политбюро на ценности объекта и необходимости срочной реализации строительства.
Не ожидая решения ЦК и СНК, я отправился с бригадой инженеров «Промтранспроекта» в Норильск.
Ранняя весна размыла аэродром на Енисее, и переброска экспедиции воздушным путем оказалась невозможной. За пару дней, не имея денег, сформировали обоз. Обеспечил инженеров одеждой и продовольствием и продвигался к Норильску 36 суток пешком, на собаках и 600 км – на лодке во время ледохода от Туруханска до Дудинки. Местные люди считали нашу затею опасной для жизни экспедицией и всячески уговаривали ждать навигацию. Но мы добились своей цели и вместе с бригадой инженеров и техников прибыли в Игарку через 4 часа после начала ледохода и в Дудинку – в день ледохода.
Это обеспечило нам получение необходимых измерителей по весенним высоким горизонтам вод для проектирования мостов на реках Дуромой, Косая, Ямная и дало возможность получить проект железной дороги Дудинка – Норильск досрочно. Невыполнение этих работ угрожало затормозить строительство на год».
Пока экспедиция Зингера добиралась до места, в Москве приняли решение о передаче Норильскстроя из ГУСМП в ведение НКВД. Начальником организации стал Владимир Матвеев. На пароходе «Спартак» 1 июля 1935 года во главе каравана судов и барж с грузами для Норильскстроя, первыми вольнонаемными и заключенными на борту Матвеев прибыл в Дудинку.
С 12 июня до 25 июля Зингер занимался инвентаризацией, подготовкой и передачей имущества. За это время он доставил в Дудинку необходимые грузы, описал все оборудование на территории, материалы и постройки.
После передачи дел новому директору Михаил Акимович вернулся в Москву, где оказался не у дел. Власти припомнили его «антипартийные выступления» на собраниях. И очень быстро Зингер обнаружил, что за ним следят агенты НКВД. Как честный партиец он совершил поступок, который до сих пор не укладывается в голове – пришел в органы и сказал: «Если я виновен, то арестуйте, если не виновен, то оправдайте». Просьбу вскоре выполнили.
13 августа 1936 года Михаила Акимовича арестовали по обвинению в подготовке террористического акта и участии в контрреволюционной террористической организации. А 7 октября Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его по 58-й статье УК РСФСР к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор привели в исполнение уже на следующий день. По некоторым данным, Михаила Зингера кремировали. Прах погребен на кладбище Донского крематория.
Подверглась репрессиям и семья Михаила Акимовича. Жену Татьяну и пятилетнего сына Эльгарда отправили в ссылку. Только осенью 1943 года они смогли тайно вернуться в Москву и последующие 17 лет жили там нелегально.
Важно отметить, что 6 декабря 1937 года Верховный суд СССР отменил приговор в отношении Михаила Акимовича, дело было прекращено ввиду отсутствия состава преступления. 6 декабря 1957 года Военной коллегией Верховного суда СССР он был реабилитирован.
Большая работа
Личный фонд Михаила Зингера в Музее Норильска начал формироваться благодаря норильскому историку Анатолию Львову. В 1973 году он передал в дар учреждению фотоальбом «Изыскания ж. д. линии Дудинка – Норильск – Валёк. 1935 г.». Объемную фотолетопись участники экспедиции «Промтранспроекта», государственной конторы по проектированию промышленного транспорта, подготовили в подарок своему управляющему И. Р. Винслову.
Это был бесценный подарок в тяжелое для музея время. Ведь прошло всего два года со второго его рождения: музей был воссоздан в Доме техники в 1971 году и тяжело переживал последствия ликвидации, утратив большую часть коллекций.
Был ли альбом вручен получателю и как попал к Львову – история об этом умалчивает. В любом случае он очень ценный для истории Норильска, ведь там отражен период деятельности двух директоров Норильскстроя – Зингера и Матвеева.
В 1985 году сын Михаила Акимовича вплотную начал заниматься восстановлением биографии отца и, не имея опыта в подобных делах, наудачу написал письмо в Норильский городской комитет КПСС с просьбой помочь ему с поиском информации. К сожалению, тогда письмо затерялось, и ответа Эльгард Михайлович так и не получил.
За три последующих года биография Михаила Зингера была почти полностью восстановлена его сыном, кроме норильского периода. В 1988 году Эльгард Михайлович повторно написал письмо в Норильск с просьбой о помощи, но уже в норильский музей. С этого времени и началось активное комплектование личного фонда бывшего начальника Норильскстроя. Лилия Григорьевна Печерская, директор музея, и Алла Борисовна Макарова, в то время научный сотрудник, активно включились в эту работу, но фамилия Зингер, даже без инициалов, упоминалась только в передаточном балансе по ликвидации ГУСМП.
Однако в ходе исследовательской работы сотрудников музея и Эльгарда Зингера, который стал внештатным сотрудником и от лица музея искал информацию об отце в архивах, удалось добыть ценные сведения и материалы. Кроме того, после выступления Эльгарда Михайловича в программе «Автопортрет» на центральном телевидении нашлись потомки и сами участники экспедиции. Благодаря этому музейные фонды пополнились новыми именами и предметами.
Неоднократно в этом проекте мы говорили о том, что для музея самую большую ценность несут личные вещи человека. В фонде Михаила Зингера таковых не было вплоть до 2022 года.
«Особенность работы по пополнению фондов такими вещами заключается в том, что необходимо выезжать в поля – к семьям наших героев, – рассказала заместитель директора Музея Норильска Наталья Бояркина. – А они, как правило, живут на материке. Поездки планируются сильно заранее и весьма тщательно.
Летом 2022 года, как раз накануне такой командировки, раздался звонок: «Здравствуйте! Я внучка Михаила Акимовича Зингера – Анна Эльгардовна. Так получилось, что у меня сохранились дедушкины вещи, но, к сожалению, больше нет возможности хранить их дома. Папа много рассказывал о том, как помогал музею, передавал материалы о Михаиле Акимовиче, и всегда тепло отзывался о ваших сотрудниках, поэтому я решила передать вещи вам».
Она сказала, что сохранился чемодан, с которым начальник Норильскстроя прибыл в Норильск. Вещь громоздкая, поэтому Анна уточнила, сможем ли мы его забрать. Это было огромной удачей! Сейчас даже среди норильчан не так много тех, кто хранит семейные реликвии. А тут речь шла о человеке, личный фонд которого мы уже и не мечтали пополнить. Сначала мы обсуждали только чемодан и договорились, что осенью заедем к ней во время «экспедиции» по комплектованию и заберем предметы.
Всегда приятно встречаться с неравнодушными людьми, трепетно хранящими историю своей семьи. Анна Эльгардовна оказалась именно такой. С гордостью показала нам эссе своего сына Михаила о прадедушке, дореволюционные фотографии многочисленной родни. И, конечно, семейные снимки отца и деда. Часть этих фотографий теперь хранится в музее в виде цифровых копий, а одиннадцать – в подлинниках.
Кроме того, нам передали 218 фотокопий из альбома экспедиции 1935 года в Норильск под руководством Михаила Акимовича, сделанных в 1989 году. Эльгард Зингер скрупулезно изучал по ним путь отца, даже очередность изображений была для него очень важна. Он помог атрибутировать часть снимков и идентифицировать некоторых участников экспедиции.
Также в личном фонде теперь хранится свидетельство о присвоении посмертно Михаилу Зингеру почетного звания ветерана труда Норильского горно-металлургического комбината, подписанное в 1990-е годы.
Кроме чемодана Анна передала в музей кожаный портфель, которым Михаил Зингер активно пользовался, будучи начальником Норильскстроя, возможно, даже взял его с собой в Норильск.
В личном фонде теперь хранится и дамская сумочка, швейный дорожный набор с нитками и пуговицами, а также складные плечики для одежды, принадлежавшие Татьяне (Таубе) Моисеевне (Мошковне) Шейнберг, жене Михаила Акимовича.
Интересны и полученные письменные источники. Анна Зингер передала музею переписку Эльгарда Михайловича с сотрудниками силовых ведомств, в которой он неоднократно обращается с просьбой лично ознакомиться со следственным делом отца. Эту папку с документами он назвал «Противоборство с КГБ». Также отдельная папка отведена переписке с музеем.
Эти материалы обладают уникальной источниковой базой, они раскрывают личность самого Михаила Акимовича, заполняют исторические белые пятна Норильска, демонстрируют переломный период конца 1980-х – начала 1990-х годов и, что самое интересное для нас, музейщиков, – иллюстрируют активную исследовательскую деятельность музея по поиску и восстановлению имен невинных жертв Норильлага. По письмам легко прослеживается эта совместная работа: обсуждение вариантов поиска, документальных находок, обмен мнениями. Основываясь на сведениях, которые удалось собрать, в 1989 году Лилия Печерская посвятила Михаилу Акимовичу сюжет в своем цикле передач о невинных узниках Норильлага на ГТРК «Норильск».
Также материалы о нем были использованы в выставке «Восстанавливая истину». Норильск одним из первых открыто заговорил на трудную тему репрессий музейным языком. Эльгард Зингер бережно сохранил афишу, пригласительный билет и публикации «Заполярной правды» об открытии этой выставки.
После пополнения в 2022 году личный фонд Михаила Зингера в Музее Норильска теперь насчитывает 295 единиц хранения. И хотя Михаил Акимович прожил относительно короткую жизнь и руководил Норильскстроем совсем недолго, его вклад в развитие Русского Севера трудно переоценить.
Текст: Евгений Стренадко
Фото: фонды Музея Норильска и Евгений Стренадко
Опубликовано в газете «Заполярная правда» 31 октября 2025 года
